В Новокузнецком художественном музее открылась выставка «Русские метамодернисты». Она занимает два зала и посвящена метамодернизму — течению, сформировавшемуся в последние 15 лет. Это передвижной всероссийский проект, в котором представлены 69 работ-высказываний о том, как устроен современный мир. Художники — представители одного поколения, чьи детство и юность пришлись на эпоху расцвета постмодернизма, когда ирония и цинизм считались эффективными способами выживания. Однако, как отмечают авторы, эти методы не помогли: войны, терроризм, экологические проблемы, экономические кризисы и выгорание людей привели к появлению «новой искренности», призванной переосмыслить происходящее и противостоять хаосу.
Начиная с 1990-х годов, вместе с изменениями в мире, который становился неупорядоченным и непредсказуемым, менялись темы и идеи искусства. В 2011 году голландский культуролог Робин ван ден Аккер и норвежский искусствовед Тимотеус Вермюлен ввели термин «метамодернизм», а британский художник-концептуалист Люк Тёрнер опубликовал «Манифест метамодернизма», определивший настроение культуры как «новый романтизм», противопоставленный деконструкции, иронии, релятивизму и нигилизму.
Среди наиболее характерных работ выставки — холст Тимофея Смирнова «How much is the fish» (2009) и картина Ивана Коршунова «Жертва глобализации» (2022). Оба художника, к тому же кандидаты искусствоведения, стали инициаторами передвижного проекта «Русские модернисты». На первой картине изображена рыба, лежащая на куче монет разных стран. На второй — голова ягнёнка с большими просвечивающими ушами и окровавленной мордочкой в коробке с логотипом сети быстрого питания, над иконостасом из картошки фри, кофе, колы и бургеров. Обе работы, выполненные в плакатной, но натуралистичной манере, повествуют о мире, где монетизируется и утилизируется даже то, что не должно быть предметом купли-продажи: любовь, дружба, духовное.
Символы, используемые художниками, недвусмысленны: ягнёнок — агнец, Христос; рыба — древний монограммный знак Иисуса Христа. «Жертва глобализации» напоминает икону: мёртвый лик в центре, внизу — изображения «святых» картошки и колы, призывающие поклоняться сытости и тратить деньги. О той же жертве, приносимой Момоне денег, власти и силы, рассказывает триптих Антона Кузнецова «Чёрная колыбель» (2022), где африканские животные и люди — мишени, раскрашенные под флаги разных стран, улетают на небо. В этих картинах присутствует ирония, но она окрашена грустью. Метамодернизм отвечает на потрясения XXI века пониманием, что есть вещи, над которыми иронизировать бессмысленно.
Холсты Егора Плотникова «Хозяйка участка» (2023) и «Долгий разговор» (2025) отличаются иным настроением — чистотой, пустотой и трансцендентностью. На первой картине девочка и собака стоят на пустой дороге среди луж, обе напряжены, в их глазах — тревога. На второй — кажущийся безмятежным пейзаж: поле летней травы на фоне леса, три деревянных стула, утонувших в высокой траве. Однако эта картина вызывает невыносимый страх из-за абсолютной тишины и пустоты. Зритель понимает: разговор был таким долгим, что люди исчезли, и теперь беседуют стулья, трава, деревья — последние оставшиеся на Земле, словно в постапокалиптическом рассказе Рэя Брэдбери «Будет ласковый дождь».
Тема катастрофы наглядно представлена в работе Владимира Мигачёва «Парниковый эффект» (2025): остов теплицы на кислотно-зелёной, словно радиоактивной, земле, сочащейся ядом. Его же холст «Пейзаж для одинокого человека (остановка)» (2012) и «Окраина» Александра Грекова (2023) пронизаны неопределённой тревогой. Тревожны и неопределённы «Фатеево» и «Компьен» Евгении Буравлёвой (2022-2023), изображающие конкретные населённые пункты — деревню в российской глубинке и городок на севере Франции, — но в размытой манере, намекающей на сверхъестественность.
Экзистенциальный ужас пустоты и тишины передан в геометрической «Ночи» Юлии Малининой (2023). «Остановка» (2022) Анастасии Кузнецовой-Руф воспринимается как хоррор: огромное пустое пространство, ссутулившаяся пожилая женщина в поле, проступающие сквозь туман осенние деревья. Метамодернизм заявляет: у человечества нет иллюзий, но есть усталость от разрушения, поэтому нужна вера в прекрасное. Художники ищут его. Дарья Котлярова предлагает прекрасное в виде пластмассового голубого ослика на красных колёсиках и вкладышей от жвачек из детства, а также песни из фильма «Гостья из будущего». Однако изображённые строчки на латыни превращаются в бездушный штрихкод — прекрасное оказывается жестоким.
Мария Сафронова ищет прекрасное в прошлом. Её «Ёлка» (2022) рифмуется с соцреалистическими новогодними сценами, но каменная плитка, решётки на окнах и почерневшие стены разрушают идиллию. Алексей Кабин в картине «Всё как у людей» (2024) компилирует старые чёрно-белые фотографии 1930-1940-х годов: групповой портрет с гармошкой, но лица неразличимы, а само изображение — фрагмент на пустом фоне. Егор Плотников в «Буреломе» (2025) оставляет большое белое пятно на изображении леса, словно говоря, что настоящей является лишь беззвучная пустота.
Дмитрий Колистратов показывает прекрасное в настоящем в картине «Не жизнь, а сказка» (2017): роскошный гостиничный номер с панорамными окнами и умиротворяющим видом природы. Рядом — миниатюрный холст «Пещера Платона» (2020), намекающий, что окружающее — лишь тень на стене. Однако без названия и контекста аллегория может быть не воспринята. Виктор Пономарёв в «Белом. 37» (2024) ведёт диалог с авангардом начала XX века, тая загадку внутри идеальной формы. Анастасия Миро в работе «Слишком много красного для космической программы» (2020) отправляется в чёрную пустоту космоса, изображая её пустой, но реалистично прописывая скафандры и оборудование. Большинство участников проекта получили академическое образование в МГАХИ имени Сурикова, что объясняет высокий уровень исполнения.
Особенно удачным прекрасное получилось у Анастасии Кузнецовой-Руф. Её «Привязанности» (2014) обращаются к теме мадонны с младенцем. Диптих 2024 года состоит из картины «Одуванчики» (две девочки на заре юности, одна шепчет другой на ухо, та держит одуванчики) и квадрата «Парашютики», где через увеличительное стекло показаны летящие семена — метафора парашютистов. Эти мгновения прекрасны, но окружены пустотой, как и другие работы: мгновения вот-вот улетят, ничего не останется.
На выставке представлены прямые метафоры, выводящие из зоны комфорта. Триптих Ивана Коршунова 2024 года «Данька», «Галя», «Тамарка» — портреты деревенских жителей, сквозь которые проступают земля, растения, дощатые строения, вызывающие дрожь. Юлия Малинина в диптихе «Автопортрет. Остров» (2017) отождествляет себя с миром, показывая, что происходящее на Земле — слишком больно и лично.
Выставка «Русские метамодернисты» будет работать в Новокузнецком художественном музее до 28 июня.
